«Правовое регулирование виртуальной реальности: борьба с нелегальным криптомайнингом и его влияние на энергетику России»

Майнинг криптовалют остается под запретом в ряде российских регионов уже год, однако системы правового регулирования данной сферы по-прежнему не разработаны, что создает серьезные проблемы для энергетических компаний. В интервью РИА Новости Николай Шульгинов, глава комитета Госдумы по энергетике и бывший министр энергетики России, обсудил меры по борьбе с незаконными майнерами, обеспечение безопасности энергетических объектов и необходимость корректировки Генеральной схемы развития электроэнергетики. Беседовали Дарья Семенова и Лина Магомедова.

— Недавно вы и ваши коллеги по парламенту предложили законопроект, вводящий финансовые санкции за нелегальный майнинг. Это свидетельствует о том, что проблема действительно актуальна для энергетического сектора?

— Безусловно. В правовом плане майнинг является сравнительно новым феноменом. Его быстрое развитие требует также быстрого формирования правил, и в первую очередь — в сфере электроэнергетики. Работа в этом направлении только начинается. На данный момент рынок майнинга можно условно разделить на легальный и нелегальный, однако официальной статистики по этому вопросу нет. Названия различных цифр о количестве зарегистрированных майнеров, работающих ферм и уникальных случаев майнинга в России часто значительно отличаются друг от друга.

К сожалению, текущее правовое регулирование создает парадоксальную ситуацию: граждане, используя низкие тарифы на электроэнергию для населения, занимаются прибыльным майнингом, не уплачивая соответствующие налоги, которые полагаются бизнесу. Это также негативно сказывается на российской экономике, в частности, по оценкам Института Столыпина, потери в энергосекторе превышают 10 миллиардов рублей в год. Неполученные налоговые поступления могут достигать 9,6 миллиарда рублей. Больше чётких цифр по налогам от майнинга ожидается в марте, при подаче деклараций, но они, скорее всего, тоже окажутся неточными, поскольку такая деятельность часто скрывается под другими названиями, что не позволяет выявить реальный доход от майнинга.

В России законно заниматься криптомайнингом, но отсутствуют национальные криптобиржи, на которых можно было бы легально торговать. Если один аспект легализован, необходимо также стремиться к улучшению других, чтобы майнинг стал полезным для страны. К примеру, имеет смысл использовать криптовалюту в расчетах по финансовым обязательствам, но только под контролем соответствующих органов, включая правоохранительные.

— Рассматривается ли возможность введения уголовной ответственности за незаконный майнинг?

— Следующим этапом в борьбе с нелегальным майнингом, конечно, должно стать установление уголовной ответственности за такие действия. Но сначала необходимо создать практику применения административных мер. Я осведомлён о наличии предложений о введении уголовной ответственности, и мы поддержим любые инициативы, направленные на устранение таких нарушений.

— Каков эффект от запрета на майнинг в некоторых регионах? Планируется ли распространить этот запрет на дополнительные территории?

— Запрет на майнинг, введенный с начала 2025 года в нескольких регионах, не привел к заметным результатам: он освободил около 400 МВт мощности. Поэтому вопрос о расширении этого запрета нуждается в более тщательном анализе, опираясь на фактические и прогнозируемые данные о дефиците энергетических ресурсов. Важно предоставить больше возможностей для выявления майнинга сетевым компаниям и поставщикам, которые сейчас не имеют доступа к реестрам майнеров. В феврале собираюсь посетить Хакасию и продолжить обсуждение возможного запрета на майнинг в Абакане, Черногорске и соседних районах.

— В каких регионах России ситуация с незаконным майнингом является наиболее сложной?

— Согласно открытым данным, в 2025 году больше всего незаконных майнинговых ферм выявлено в Иркутской области, даже несмотря на существующий запрет. Мы были в этом регионе в конце прошлого года и увидели “энергополя”, где под предлогом жилищного строительства скрываются майнинговые установки. Мы также обнаружили склады с тысячами конфискованных майнинговых устройств и подстанциями, специально построенными для этого.

— Президент поручил рассмотреть размещение центров обработки данных в энергопрофицитных районах. Какую географию вы рассматриваете для этого?

— Все инфраструктурные проекты, в том числе ЦОДы, должны основываться на перспективной оценке энергетического потенциала как действующих, так и запланированных объектов генерации и сетевой инфраструктуры. Наличие избытка мощности не всегда говорит о возможности размещения ЦОД; это решение должны принимать регионы, опираясь на долгосрочные планы развития строящегося жилья и других социальных объектов. Также важно помнить, что подключение новых потребителей, включая ЦОД, будет происходить с использованием уже существующей инфраструктуры, за которую другие потребители региона оплатили свои тарифы. Вариантом может быть финансирование сетей и генерации владельцами крупных ЦОД. В настоящее время они хотят сократить сроки подключения и использовать тариф ФСК, при этом их потребность составляет лишь 2,5 ГВт до 2030 года.

Безусловно, уже сейчас нужно наметить планы, так как развитие дата-центров — это необратимый процесс. Рассматриваются варианты расположения ЦОД рядом с крупными ГЭС и угольными ТЭС для использования недоиспользуемой мощности. Есть опыт применения попутного нефтяного газа для обеспечения энергией ЦОД, также обсуждаются маленькие атомные станции после 2030 года.

— Сроки ввода новых энергетических мощностей часто срываются из-за задержек с поставкой оборудования. Кто должен нести ответственность за эти штрафы — производители или энергетические компании?

— Из-за задержек с оборудованием генерирующие компании вынуждены прибегать к собственным разработкам с использованием поставщиков из дружественных стран. Это указывает на несоответствие ответственности при наложении штрафных санкций. Считаю, справедливым установить субсидиарную ответственность для производителей энергетического оборудования, если штрафы накладываются на генерирующие компании за недопоставку мощности. Пострадает в любом случае потребитель, и мы не должны оставлять его один на один с этой проблемой. Также следует пересмотреть требования локализации для энергии в зонах недостатка и использовать оборудование от партнеров из дружественных стран.

— В прошлом году была разработана Энергостратегия России до 2050 года. Нужно ли уже сейчас вносить в нее изменения?

— Принятие новой Энергостратегии было вызвано изменившимися геополитическими условиями и необходимостью перестройки всего энергетического комплекса. Однако, некоторые ее положения уже нуждаются в коррекции. Нужно включить меры по восстановлению генерации и сетевой инфраструктуры в Донецких и Луганских народных республиках, а также в Запорожской и Херсонской областях. Документ следует дополнить мерами по развитию централизованных теплоснабжающих систем.

Также в Стратегии отсутствует раздел о развитии электросетевого комплекса, хотя действующий документ устарел более чем на десятилетие и не учитывает потребности в перспективных технологиях и управлении спросом. Невозможно забыть про необходимость создания “дорожной карты” по реализации Энергостратегии с конкретными этапами и годовыми планами мероприятий. Ожидаем, что этот проект будет утвержден в ближайшее время.

— С какими инициативами ваш комитет намерен работать на весенней сессии?

— В январе мы планируем перейти ко второму чтению и принятию закона о “основном абоненте” в газоснабжении, что поможет упорядочить объекты газоснабжения и ускорит социальную газификацию. В текущей сессии с коллегами из комитета по экологии готовим второе чтение законопроекта о снятии запрета на проектирование прямоточных систем водоснабжения для ТЭС и АЭС. Мы ожидаем от правительства законопроект о финансировании строительства водохранилищ для ГЭС, что критично для реализации мероприятий, предусмотренных Генеральной схемой. Также разрабатывается законопроект о морских нефтегазовых объектах, который будет регулировать строительство и эксплуатацию, а также первичную переработку ресурсов и их транспортировку в экстерриториальных водах России и на континентальном шельфе.

— В прошлом году Госдума активно работала над мерами по защите объектов ТЭК. Будет ли продолжение работы над этим законодательством, что необходимо предпринять?

— Обеспечение безопасности объектов энергетики в текущих условиях — крайне важная задача для стабильной работы всего ТЭК. В 2024 и 2025 годах Госдума приняла ряд законодательных инициатив по охране таких объектов. Нам необходимо адаптировать законодательство к новым вызовам и угрозам, я рассматриваю вопрос о предоставлении охранным работникам права использовать огнестрельное оружие для защиты объектов энергетики от атак БПЛА, а также обсуждаю параметры защиты этих объектов от угроз в экстерриториальных водах.

Заботит нас также порядок возмещения ущерба третьим лицам, пострадавшим в результате действий сотрудников охраны, выполняющих свои обязанности по защите объектов от беспилотников.

— Какие риски связаны с Генеральной схемой развития электроэнергетики до 2042 года, что следует в ней изменить?

— Необходимо обновить документ, исходя из реальных тенденций потребления энергии. По итогам 2025 года потребление электроэнергии в России снизилось на 0,8%, а мощности — на два ГВт. Некоторые мероприятия по различным причинам так и не были реализованы в 2024 и 2025 годах. Также следует учесть, что в электроэнергетике стоит проблема с качественным планированием и прогнозированием. Знания, накопленные в советское время, сейчас отсутствуют. Для корректной оценки необходимого объема мощностей нужны навыки в анализе динамики роста потребления и размещения резервов. Это сложная задача, которая требует точных расчетов, и именно так нужно действовать.

В настоящее время основные отраслевые документы формируются на основании предложений от энергетических компаний и регионов, однако многие не понимают, как правильно оценить имеющийся дефицит электрической и тепловой мощности. В конечном итоге, мы слышим от шефов регионов, что для их развития требуется 2, 5, 15 ГВт, но ни у кого нет ответственности за выполнение этих заявок. Это порождает завышенные прогнозы по потреблению энергии и включение в программы планов, которые не обеспечены финансированием.

Следует обратить внимание на значительное количество аварийных ремонтов генерирующего оборудования (от 8 до 10 ГВт зимой и до 14 ГВт летом). Поэтому нужно усиливать требования к владельцам энергообъектов по готовности к поставкам, вводя меры государственного регулирования, дополнительно к рыночным механизмам. Нельзя допустить, чтобы простаивание из-за аварийных ремонтов было выгоднее, чем нормальная работа станций.

Также важно учитывать сохранение технической целостности энергетической системы и ее адаптацию с учетом новых технологий, таких как сети постоянного тока и способы создания резервов за счет систем накопления энергии. Итоговые ценовые параметры должны оцениваться таким образом, чтобы не увеличить нагрузку на остальных потребителей.

Одно из предложений для оптимизации расходов — введение принципа “бери или плати” в электросетевой комплекс. По проведенному анализу более чем у ста ТСО за 2018-2024 годы мощность, заявленная для технологического присоединения, составила 75 ГВт, а фактическая — всего 7% от этой суммы. Потребители делают заявки, ТСО разрабатывают планы по строительству сетей, но фактически потребление не сопоставимо с заявленным. Это вызывает избыток строительства и издержки на содержание инфраструктуры, вне зависимости от реального потребления.

Надеемся, что в свете поручений президента внедрение этого принципа в экономику, в том числе в электроэнергетику, ускорится.

Вопросы финансирования строительства и модернизации энергетических объектов являются основной темой обсуждения Генеральной схемы. Здесь следует помнить, что, по словам президента, деньги важны, но не главное. Основная задача — это грамотная организация работы, определение приоритетов и взаимодействие различных структур, которые должны решать общие задачи. Это полностью относится и к Генеральной схеме.